mogno vse

​Язык мой

Так сложилось: рожденный русской матерью от украинца-отца в украинском селе под Винницей, до пяти лет не знавший русского, за пять лет (с 5 до 10) полностью русифицированный на родине матери, я, по возвращении в Украину, — в свое украинство не вернулся.


Единственное, что сохранилось, — чуткость к просодии и семантике моего Muttersprache (правильнее будет сказать Omasprache: воспитывали меня украинские бабушка с прабабушкой).

Украинским я в школе и университете, на работе и в быту не пользовался (в Украине это было НИ К ЧЕМУ), четверть века писал стихи по-русски, — в общем, был довольно типичным продуктом культурной политики московской метрополии…

…и именно поэтому с полной ответственностью заявляю: на моей памяти (т. е. года с 1961-го) украинский язык и украинская культура в Украине, т. е. в своем собственном доме — НИКОГДА не были хозяевами; хозяевами здесь ВСЕГДА были русский язык и русская культура: распоряжались, командовали, предписывали, кое-что разрешали, но пуще всего — запрещали…

Если угодно, могу сказать по-другому: украинский язык и культура в Украине ВСЕГДА, сколько я себя помню, отступали, сдавались почти без боя (а те немногие, кто такие бои вели, пользовались особым гостеприимством колонизаторов в мордовских и пермских лагерях: «украинских националистов» русские всегда ненавидели как-то особенно люто), переходили на позиции победителя, скукоживались, как шагреневая кожа, — русские же язык и культура в Украине НИКОГДА не подвергались ничему, что хотя бы отдаленно походило или с натяжкой могло быть названо преследованиями, притеснениями или гонениями.

Ни единого разу за все свои 60 лет я не попадал в Украине в ситуацию, когда мне было бы неловко за мой русский язык, и неоднократно сталкивался с презрительным, подозрительным отношением к языку украинскому. Он был загнан в гетто: в села центральной и западной Украины, в городах — в среду (на деле — малюсенькие анклавы) оппозиционной интеллигенции.

До сегодняшнего дня в Харькове, в котором я живу 44 года, русскоязычное большинство — от мэра-наперсточника до его ужасающего электората — не отказалось от мечты об устройстве клона Восточно-украинского Сомали (я о ДНР-ЛНР, если кто не понял) — и непрерывно врет, врет, врет в глаза друг другу и мне — о счастливой жизни в СССР, о страшных бандеровцах за каждым углом, а главное — о том, как мерзкие укрофашисты всегда преследовали русский язык и культуру, а сегодня уже совсем распоясались.

Свидетельствую: может быть, и не в подавляющем большинстве, но во множество своем городской обыватель глухо недоволен тем, что некоторые люди на улицах, а особенно в помещении (где им, вроде, и бежать некуда) вдруг осмеливаются говорить по-украински. Если это случается в маршрутке, даже сейчас, после трех лет освободительной войны, наступает какая-то мгновенная оторопь — как в присутствии сумасшедшего (ну, может, не такая сильная). Все на мгновение затихают — как если бы вдруг о чем-то задумались. Но о чем им задумываться, о чем они способны задуматься? Но это реакция не интеллектуальная — это физиологический ответ организма. Еще недавно там и сям замелькали бы кривые ухмылки, раздались бы замечания («о, о, вы его послушайте: выпендривается»). Сейчас в основном глухо молчат, но это молчание красноречивее всяких слов. И сила его такова, что я, с моим вполне приличным украинским, не рискую, стыжусь говорить по-украински без внешней причины. С удовольствием отвечаю, откликаюсь, но сам разговор на украинском не завожу, не инициирую, не провоцирую.

И вот что примечательно: у этих ненавистников украинского языка в большинстве случаев хватает чутья и понимания, чтобы подметить малейшую порой шероховатость, неправильность в произношении или словоупотреблении смельчака (нахала), осквернившего их общество своей речевой непристойностью. То есть украинский язык они в общем знают, иногда неплохо, — но сами говорить по-украински не станут ни за что! И искренне оскорблены тем, что вынуждены его время от времени слышать. Иногда трудно понять, чем именно так возмущены эти люди: тем ли, что человек осмелился на то, на что не осмеливаются они сами? тем ли, что он только позорится со своим «типа украинским»? Или в основе здесь все-таки ненависть к тем, кто всегда ходил с опущенной головой, а сейчас посмел ее слегка приподнять? Еще не поднял, но уже приподнял. И в глаза смотрит. Исподлобья — но смотрит, взгляд не отводит.

И их корежит от зрелища этой чужой — неуклюжей, неловкой — свободы. Сами-то они остались рабами. Самое смешное, самое нелепое, что в них, как угольная пыль в кожу и легкие шахтеров, намертво въелось не только рабство, но и — парадоксальным образом — чувство господства, точнее — чувство ПОПРАННОГО господства. И проявляется оно через другое ощущение — оскорбленного эстетического чувства. Вместо «человеческого языка» они вдруг слышат что-то несуразное, нелепое, не имеющее правда на существование, а потому — наглое, неприемлемое, безобразное. И их передергивает от омерзения. Что весьма странно — потому что их «русский» в большинстве случаев весьма далек от совершенства. За десятилетия коллаборационизма они усвоили беглый гибрид русского канцелярита и фени, на котором изъяснялось местное провластное отребье… И что им теперь прикажете делать? отказываться от с таким трудом приобретенных навыков?

…Я — не столько о навыках языковых, сколько о навыках иного рода: о привычке чувствовать себя «человеком», то есть ходить по струнке, втирать очки, гнать туфту, хапать, что плохо лежит, а главное — быть или, по крайней мере, казаться (для них это давно стало неразличимым: привычка — вторая натура) благонадежным. А теперь эти навыки оказываются невостребованными: украинской власти (какая она ни есть) нет дела до их идеологической выдержанности и преданности.

Они нутром чуют, что вот эти, разговаривающие ВСЛУХ по-украински, выпендривающиеся, делают это по каким-то непостижимым их пониманию причинам. Эти отвратительные «укроговорящие» делают это не для того, чтобы подлизаться к власти (как это делали они сами, повально записываясь в свое время в русские), не ради карьеры, удобства, комфорта, благ, льгот, не ради одобрения окружающих, а… непонятно почему. Бесплатно, б#я, — только чтобы нормальному человеку настроение испортить.

Одна из таких типичных полурусских, лаборант «кафедри політології ХНУ» (!), принимая от меня несколько книг и брошюр известного украинского правозащитника, многолетнего узника советских лагерей Юрия Васильевича Бадзьо, глянула на названия — и произнесла с непередаваемой интонацией: «Свидомый…» И столько в этом слове было искренней ненависти, столько человеческой обиды… Так говорить может только человек, которого публично унизили, плюнули в лицо.

Я их даже понимаю: вот это их чувство растоптанности. «Кто был всем, тот стал никем». Самое нелепое, что на самом деле они всегда были никем — раздавленными советскоподданными мокрицами, довольными «собой и женой, своей конституцией куцей». Но задним числом им воображается, какими счастливыми хозяевами они были на СВОЕЙ земле. А еще им точно так же воображается, что сейчас их ущемляют, оскорбляют, унижают, преследуют. Что откуда-то из нор повыползали какие-то отвратительные укропы — и смело ходят по ИХ улицам и дзявкают что-то во всеуслышание на своей «мове».

И это все происходит в «первой столице» Украины. Больше всего эти люди напоминают мне некоторых ирландцев, живущих в трех ирландских графствах Ольстера, но душой и телом принадлежащих Северной Ирландии. Они кое-как понимают гэльский, но из принципа говорят только по-английски; они, разумеется, протестанты… И они все еще, девяносто пять лет спустя, не могут смириться с тем, что их родина после семивекового английского владычества стала независимой. Как же так?!

…Прошу считать это официальным свидетельством в каком-нибудь Небесном Нюрнберге, где россии воздастся по делам ее:

Но есть и божий суд,
наперсники разврата!
Есть грозный суд:
он ждет…


P. S. В комментариях мне уже написали, что там-то и там-то, в такой-то аудитории, на таком-то собрании, в таком-то магазине все отлично поняли украинский и лояльно к нему отнеслись. О понимании я и сам написал, а цивилизованное отношение в целевых или случайных аудиториях обсуждать не собираюсь: это не моя тема. Я пишу не об исключениях, не о «прекрасных ростках будущего», которые вольно видеть кому угодно и в чем угодно (как говорит моя мудрая жена: всегда найдутся люди, готовые восхищаться чем угодно). Я — о нашей повседневности. В моем подъезде 72 квартиры — и ни одного взрослого, говорящего по-украински. Приходящая к бабушке со второго этажа внучка говорит на школьном украинском. Это все, что я хотел сказать.

Vladimir Yaskov, facebook.com

Політична карикатура Олексія Кустовського. Фото radiosvoboda.org



Комментарии

Комментарии отсутствуют. Возможно, ваш будет первым?

Добавить комментарий

Новости от Киноафиша.юа
Загрузка...
Загрузка...

Минулої доби втрат серед бійців ЗСУ не допущено. Залишається напруженою ситуація на Маріупольському напрямку поблизу Павлополя, Гнутового, Водяного та Лебединського

подробнее
Конфликты и законы © 2008-2018.

Электронная версия всеукраинского юридического журнала «Конфликты и законы». Свидетельство о госрегистрации: КВ № 13326-2210Р от 19.11.2007 г. Полная или частичная перепечатка материалов сайта разрешается только после письменного согласия редакции. Внимание! Начиная с 21.11.2013 года (дня провала евроинтеграции с ЕС) редакция журнала «Конфликты и законы» (вопреки правилам правописания) оставляет за собой право публиковать слова «партия регионов» и «виктор федорович янукович» со строчной буквы. Также, начиная с 29.06.2016 года, редакция «КЗ» оставляет за собой право навсегда публиковать на своих страницах со строчной (маленькой) буквы слова (и образованные от них аббревиатуры) и словосочетания «москва», «россия», «российская федерация», «владимир путин», а вместе с ними и сокращение «роскомнадзор» (как и все прочие госучреждения рф), нарушив таким образом установленные правила правописания независимо от языков, на каких эти слова и названия публикуются. Это наше оружие в информационной войне с оккупантом.